Тапер, пожарный и преданный болельщик «Зенита». Как жил и над чем смеялся Дмитрий Шостакович?
9 августа 1942 года большой зал Филармонии заполнен до отказа. Ленинградцы надели лучшие платья и костюмы, которые были им велики. Музыканты думали только о том, чтобы им дали доиграть под обстрелами. По окончанию концерта зрители молчали. Затем раздался шквал аплодисментов. Так прошла премьера Седьмой симфонии Дмитрия Шостаковича в блокадном Ленинграде.
Детство композитора
В квартире на улице Марата, 9, Дмитрий Шостакович жил с восьми лет — с 1914 по 1933 год. Его отец работал старшим поверителем в Главной палате мер и весов, а мать, Софья Васильевна, была профессиональной пианисткой — именно она привила мальчику любовь к музыке. Она обнаружила у сына абсолютный слух и феноменальную музыкальную память. Уже через месяц занятий с матерью Митя свободно исполнял небольшие сонаты Моцарта.
«Музыкальные способности мальчика стали проявляться с девяти лет — до этого желания заниматься музыкой у него не было. Однажды он услышал виртуозную пьесу, которую в шесть рук исполняли его сестра с подругами. По‑видимому, это была пьеса «Трамвай» бельгийского композитора Жана Луи Гоббартса. Не зная нот, мальчик попросил маму научить его играть первую и вторую партии. Позже он выучил еще два‑три произведения того же композитора».
Изначально семья Шостаковичей планировала вырастить из мальчика ученого или инженера, поэтому он учился в престижной гимназии Марии Шидловской. Параллельно Дмитрий Дмитриевич занимался в частной музыкальной школе Игнатия Гляссера. Педагоги ценили в Мите исполнительский дар, но не попытки сочинять произведения.
Музыковед и профессор Владимир Гуревич, лично знакомый с Шостаковичем, вспоминает: впервые прямо об этом Мите сказал композитор Александр Зилоти. Он послушал, как мальчик играет на рояле, и заявил: «Музыкальных способностей нет — не надо учить музыке». Представляете? А к тому моменту двенадцатилетний Митя очень хотел заниматься музыкой. Он вспоминал, что после этих слов проплакал всю ночь.
Семья Шостаковичей жила скромно: неизменной одеждой Мити были полотняные матросские костюмчики — в них он выступал даже в первые консерваторские годы.
Перед нами прошение тринадцатилетнего Шостаковича о зачислении в Консерваторию. Считается, что на документе стоит его первый автограф — впоследствии он не раз менялся, как и события в жизни композитора.
Учеба Дмитрия Дмитриевича пришлась на тяжелые послереволюционные годы: не хватало угля и электричества, рельсы износились, а люди буквально висели на подножках трамваев. Молодой музыкант недоедал и потому не мог бороться за место в транспорте — он ходил до Консерватории пешком, преодолевая по 10 километров. В 1922 году ситуацию усугубила смерть отца: у семьи закончились деньги. Тогда было принято решение — пойти работать тапером.
Таперство
Кинотеатр «Пикадилли» был вторым местом работы Шостаковича как пианиста‑иллюстратора. Сейчас он носит название «Аврора». Из‑за большой нагрузки Дмитрий Дмитриевич стал редко появляться на занятиях в Консерватории. Стыдясь, он писал педагогам: «Прихожу домой — в ушах звучит киномузыка, в глазах стоят ненавистные мне герои. Встаю с больной головой».
Профессия тапера появилась во второй половине XIX века. Зрителям было некомфортно сидеть в тишине во время показа немых фильмов: неприятно трещал проектор. Поэтому решили, что музыканты будут задавать настроение происходящему на экране. Например, пианист Лев Шишкин звуками имитировал падение в воду, для сцен погони играл быструю музыку, а для драматических эпизодов — грустную.
Сегодня просмотр фильма — это отдых, а больше ста лет назад он порой напоминал пытку: из‑за большого количества людей в зале стояла духота, воздух накалялся. Митя сидел перед экраном с мокрой от пота спиной и барабанил пальцами по расстроенному пианино.
«Дмитрий Дмитриевич даже проходил некий конкурс. Его попросили сыграть голубой вальс и восточный мотив. Он с уверенностью это прошел».
Дебют на сцене
12 мая 1926 года 19‑летний Шостакович слушал в зале Ленинградской филармонии сочиненную им «Первую симфонию». Это была его дипломная работа, принесшая композитору мировую известность. Зал взорвался овациями.
По словам заместителя директора по просветительской деятельности и внешним коммуникациям филармонии Шостаковича Юлии Кантор, знаменитейший композитор и легендарная величина Александр Глазунов еще во времена студенчества Шостаковича говорил, что музыка молодого автора ему непонятна и чужда, но при этом — это новая музыка, и именно за ней будущее. То было предчувствие, которому суждено было сбыться.
Семья Игоря Петрова — династия пианистов. Его дедушка был знаком с Дмитрием Дмитриевичем. Игорь с юных лет почти живет в Консерватории имени Римского‑Корсакова: днем и ночью репетирует программу для конкурсов. Фуга Шостаковича 1950‑х годов в тональности ля минор длится всего две минуты, но даже сам Дмитрий Дмитриевич перед выступлениями панически боялся, что в таком бешеном темпе у него «откажут руки».
Спустя год композитор отправился на Международный конкурс пианистов имени Шопена в Варшаву. Он рассчитывал на победу, но получил лишь почетный диплом: во время состязания у виртуоза случился острый приступ аппендицита. После этого Шостакович отказался от карьеры гастролирующего пианиста. В дальнейшем он выходил на сцену как исполнитель только для представления собственных сочинений.
«Тогда премию взял советский пианист Лев Оборин. После этого Дмитрий Дмитриевич решил, что его призвание — прежде всего композиторское, а не исполнительское. А я пока к такому выводу для себя не пришел».
Пожарный команды противовоздушной обороны
Утром 22 июня 1941 года композитор приехал в консерваторию на выпускные экзамены к своим студентам — он уже был профессором. В обед из радиоприемника прозвучало обращение Вячеслава Молотова о начале Великой Отечественной войны. В тот же день Шостакович пешком отправился в военкомат. Он несколько раз пытался попасть на фронт добровольцем, но получал отказы из‑за плохого зрения.
В итоге его зачислили в пожарную команду противовоздушной обороны. Вместе с ленинградцами он тушил зажигательные бомбы, рыл противотанковые рвы и дежурил на крыше родной консерватории. С собой он неизменно брал партитуру будущей Седьмой симфонии — не мог от нее оторваться.
Осенью 1941 года ситуация в осажденном Ленинграде стала критической. Руководство страны решило эвакуировать Шостаковича как национальное достояние. Семью практически силой посадили в самолет и вывезли в Куйбышев. Там композитор дописал четвертую часть симфонии — победный финал, ставший символом стойкости Советского Союза.
На первую репетицию к дирижеру блокадной премьеры Карлу Элиасбергу из оркестра Ленинградского радиокомитета пришло менее половины состава. Репетиции длились по 20 минут — у музыкантов просто не хватало сил.
«Смерти музыкантов в течение войны были делом нередким. В каждой крупной организации — и в филармонии, и тем более в Доме радио — были свои морги, куда раз в несколько дней приезжали машины и увозили умерших. И Элиасберг, поняв, что это одна из таких ситуаций, после репетиции спустился в мертвецкую, чтобы отдать последнюю дань памяти музыканту. И обнаружил, что у того дергается палец на левой руке — и понял, что он жив. Это была просто предсмертная голодная кома».
В день премьеры — 9 августа 1942 года — советские войска провели операцию «Шквал», чтобы ни один снаряд не потревожил ленинградское небо во время исполнения симфонии. Артиллеристы открыли массированный огонь по вражеским батареям за 30 минут до начала концерта и завершили его через 30 минут после окончания.
«Немецкие офицеры, стоявшие на Пулковских высотах, откуда была слышна трансляция первого исполнения Седьмой симфонии в блокадном Ленинграде в августе 1942‑го, сидя в окопе, сказали друг другу: «Этот народ победить невозможно. Мы поняли, что мы проиграли войну».
Фанат «Зенита»
После войны Шостакович жил в Москве, но оставался профессором Ленинградской консерватории. Он приезжал на премьеры своих симфоний в Филармонию и не пропускал футбольные матчи любимого клуба «Зенит». Иногда, чтобы точно попасть на игру, заказывал билеты через друзей.
Футбольная лихорадка захватила композитора еще в 20 лет — тогда он впервые оказался на трибунах стадиона имени Ленина. Он пришел на матч сборной профсоюзов Ленинграда и Рабочего спортивного союза Англии. По свидетельствам современников, на трибунах Шостакович вел себя сдержанно: не кричал вместе с болельщиками, а скорее анализировал игру и внимательно следил за мячом. При этом он искренне не терпел грубости и хулиганства на поле.
Композитор знал весь состав «Зенита» и после матчей нередко приглашал игроков к себе на обед. Часто он сидел у радиоприемника, ловя голос любимого комментатора Синявского. Музыковед Владимир Гуревич вспоминал, что при встречах Шостакович часто спрашивал его, как сыграл «Зенит». Дальше следовал такой диалог:
— Не знаю.
— Узнайте, пожалуйста.
Гуревич куда‑нибудь сбегал, узнавал результат и сообщал: «Этот матч проиграли».
— Как всегда! — вздыхал композитор.
То были 1950‑е годы, когда «Зенит» выступал далеко не так успешно, как в более поздние времена. К сожалению, Дмитрий Дмитриевич не дожил до тех счастливых лет, когда клуб добивался больших побед.
Увлечение футболом у Шостаковича было по-настоящему серьезным: он вел «футбольные гроссбухи» — вырезал заметки из прессы, подсчитывал очки и составлял личную картотеку игроков советского чемпионата. Его знания были не просто любительскими: в 1935 году он прошел курсы футбольных судей.
«В конце 1950‑х годов он пришел на трибуны и стал хвастаться болельщикам, что у него появилась красивая красная книжечка судьи республиканской категории по футболу. Там стояла печать Госкомспорта. Это было по-настоящему здорово: она позволяла ходить на футбол бесплатно. И дело было не в том, что у Шостаковича не хватало денег, — просто на важные матчи порой невозможно было достать билет».
Спустя 110 лет после рождения композитора футбольный клуб «Зенит» отблагодарил его за преданность: фанаты развернули на трибуне полотно с портретом Шостаковича и исполнили фрагмент знаменитой Ленинградской симфонии.
Загородная жизнь композитора
Еще в детстве Шостакович бывал в окрестностях Сестрорецка. В 1949 году тесть композитора построил для семьи дачу в Комарово. Но спустя пять лет жена музыканта, Нина Васильевна, умерла от рака. Тогда Дмитрий Дмитриевич переехал в коттедж № 20 Ленинградского дома творчества композиторов в Репино, где в общей сложности прожил два года. Со временем дом стали называть «шостаковичским».
Даже за городом композитор придерживался четкого графика. Он вставал в шесть утра, чтобы успеть поработать до завтрака, который неизменно проходил ровно в девять. Длительные прогулки позволял себе редко — берег время для сочинения. Писал всегда чернилами: так не оставалось права на ошибку. Именно здесь родились Симфония № 15, Струнный квартет № 12, а также музыка к фильмам «Гамлет» и «Овод».
Шостакович отличался удивительной педантичностью.
«По нему сверяли часы, как по Направнику — дирижеру Мариинского театра, который был настолько точен, что вовремя начинал спектакли. Дмитрий Дмитриевич тоже этим отличался. Поэтому все обитатели места знали: Шостакович всегда приходит к завтраку вовремя».
К композитору часто приезжали художники, скульпторы, фотографы. Позировать он не любил — не мог долго сидеть в одной позе. Зато гостей принимал с удовольствием: нередко приглашал студентов не только для занятий, но и чтобы подшутить над ними.
«На полу лежал ковер из газет «Правда», а на них — разделанная вобла. Аппетит сразу возрос. Шостакович сказал: «Садись, твое угощение». Как вам такое угощение от народного артиста СССР? Я была крайне довольна: села на газету, стала пробовать рыбу по кусочкам. Через десять минут он зашел в комнату: «Здорово я вас разыграл?» А теперь — все в комнату, там настоящее угощение накрыто».
Музыкальный критик Соллертинский говорил, что у Шостаковича характер «без кожи». При всем трагизме образа в кругу близких Дмитрий Дмитриевич был остроумен и саркастичен. При внешней хрупкости он оставался непреклонным в вопросах музыки. В нем удивительным образом уживались самые разные качества — за это его ценили современники, а теперь ценят и потомки. Больше всего на свете композитор любил Ленинград.
«Все эти ленинградские адреса для него были совсем не абстракцией — даже спустя десятилетия и многие годы. Мне довелось быть знакомой с Ириной Антоновой, супругой Дмитрия Дмитриевича. Когда я спросила ее: «Вы познакомились сначала сугубо по делу, а что было дальше?», она ответила: «Дальше мы гуляли». Я уточнила: «О чем же вы разговаривали, если не секрет?» — «Как о чем? Конечно, о Ленинграде!», — рассказывает Юлия Кантор.
Седьмая симфония
Произведения Дмитрия Дмитриевича — обязательная часть учебной программы для студентов консерваторий и музыкальных училищ. Его музыка входит в репертуар практически всех ведущих симфонических оркестров мира. А в памятные для города дни неизменно звучит его Седьмая симфония. Так, 8 сентября 2011 года ее исполнили у стен Петропавловской крепости — в честь тех, кто пережил 872 дня холода, голода и бомбежек. Акцию «Блокаде.НЕТ» провела телерадиокомпания «МИР».